Еще одна особенность концепции Гизо в отличие от просвещенческой рационалистической философии состоит в том, что он пытается примирить политическую теорию и религию. По его мнению, в современном ему обществе христианство представляет собой единственный прочный и стабильный элемент в меняющемся послереволюционном мире, способный сообщить единство и связность всей истории в условиях социальных разделений. Органическое единство средневекового общества притягивает мысль Гизо. Однако в отличие от Де Мэстра, Бональда и даже Конта, восхищение средневековьем не приводит Гизо к принятию позиции, отождествляющей политическую и религиозную власти. Выступая против абсолютизации власти Церкви в обществе, он приветствует Реформацию и полагает, что отсутствие протестантской традиции в истории Франции отрицательно сказывается на ее политическом развитии. В частности, именно тем, что протестантизм не прижился на французской почве объясняет Гизо столь мучительные поиски разрешения дилеммы свободы и равенства в истории французского народа. Позднее (в 1845 г.) еще более остро эта мысль прозвучит у Э.Кинэ: "Из двух противоположных принципов, которые французская Революция должна была, в конечном счете, примирить, - сообщество и право индивида - мы естественным образом склонились к тому, чтобы отказаться от второго. Католическое воспитание, получаемое нами на протяжении последних ста семидесяти лет, оставило свой особый отпечаток, который мы сами не всегда замечаем"[159]. (Заметим, что эти слова сказаны за несколько десятилетий до "Протестантской этики" Макса Вебера).
При этом Гизо и его единомышленники не сомневаются в необходимости процесса секуляризации всех сфер общественной жизни, осуществленном XVIII веком, не стремятся они и к установлению союза "престола и трона", провозглашенного традиционалистами. Их задача иная: они хотят наполнить современные им общественные и политические отношения духовностью и силой разума. Отсюда - провозглашенная Гизо необходимость "союза между интеллектуальной свободой, блиставшей в античности, и интеллектуальным могуществом христианских обществ". Его концепция "секуляризированного спиритуализма" коренным образом отличается как от констановской идеи разделения религии свободной и "религии священников", так и от контовской идеи "позитивной религии", которая, по мнению "идеологов", лишь возрождает теократические идеалы. Цель "секуляризированного спиритуализма" - формирование в рамках политической власти коллективного интеллектуального могущества, которое должно стать моральным фундаментом новых политических сил.
Между тем, несмотря на такие отличия[160] в исходных принципах, творчество Гизо по праву принадлежит либеральной традиции, прежде всего, благодаря его попытке разрешить в рамках идеологии либерализма проблему политического управления обществом, а также благодаря его глубокому анализу соотношения власти и гражданского общества. Следуя за Констаном в его отказе от договорной теории, Гизо говорит об одновременном происхождении гражданского общества и власти, о невозможности даже мысленного их разделения: "Общество начинается в тот момент, когда люди чувствуют себя объединенными связью, отличной от силы, т.е. в тот момент, когда они признают существование той единственной силы, которую можно назвать только правлением"[161]. Конечно, насилие может объединить людей, но такое объединение еще не будет обществом в подлинном смысле этого слова. Насилие может предшествовать возникновению общества и может даже в какой-то момент стать детерминирующим фактором правления, но оно не является подлинным принципом организации социального континуума. Принцип же этот состоит в "потребности людей открыть и принять, хотя бы частично, подлинный закон - закон разума, призванный регулировать их отношения"[162].
