Таким образом, и в этом пункте теория Гизо и прочих идеологов кардинальным образом отличается от основ теории представительства, заложенных их предшественниками. Как мы помним из предыдущего нашего анализа, теория представительства, сформулированная Русо и развитая Сийесом, по сути означала юридическую и политическую связь между двумя основными элементами - гражданским обществом и государством - и носила в некоторой степени механический и статический характер: она должна была обосновывать способность определенной части общества представлять нечто (интересы, волю), уже имеющееся в наличии. По Гизо, представительная система должна не просто переводить некую имеющуюся данность из одного качества в другое, но создавать нечто новое, а именно - создавать единство общества и способствовать его (общества) умопостигаемости. Представительство есть средство, при помощи которого общество способно достичь высшего понимания собственного бытия и главное - стать единым.
Проблема единства общества, принадлежащая скорее к арсеналу традиционалистов и социалистов, как мы видим, волновала и либералов. Вспомним хотя бы токвилевского "человека, затерянного в толпе". Гизо пытается найти свой рецепт, который можно было бы противопоставить растущей атомизации. Он обращается к известной максиме Паскаля ("Множество, не сводимое к единству, есть хаос. Единство, не являющееся в своей основе множеством, есть тирания") и пытается обосновать идею представительства, которая смогла бы стать заслоном одновременно для тирании и для хаоса. "Цель представительного правления, - говорит он, - есть сведение множественности к единству...". "Направленность и главная особенность представительного правления состоит в том, чтобы принудить все формы власти, в рамках которых разворачивается постоянная борьба и поиски согласия, к совместным поискам политического единства, из которого, как из смыслообразующего принципа, должны исходить и к которому, как к пробному камню, должны быть обращены все действия власти, направленные на общество; это единство коренится в разуме и интересах общества. Для того чтобы названная тенденция к единству могла иметь устойчивый характер, строго необходимо одно условие: созданные формы власти не должны быть изолированными и независимыми друг от друга, они должны сливаться воедино в своем сплаве образовывать подлинное единство" [171].
Таким образом, у Гизо идея представительства теряет свой классический смысл: речь идет не о выражении властью интересов (или воли) той или иной части общества, а о формировании целостности общества в процессе динамичного познания мира и общества. Думается, Гизо мог бы подписаться под известным высказыванием Ройе-Коллара, гласящим, что "понятие представительства есть не более чем метафора" и "политический предрассудок".
Итак, понятие представительства у Гизо сводится к идее о том, что представлен в политической сфере общества должен быть разум, и миссия такого представительства возлагается на наиболее подготовленную для исполнения таких функций интеллектуальную элиту. Но понятый таким образом политический рационализм оказался чреват не меньшими опасностями, чем те, которые пытался избежать Гизо и его единомышленники на этом пути. Либералов XIX века, как, впрочем, и консерваторов, завораживал образ неконтролируемой революционной толпы, огромной массы людей, чьи инстинктивные действия совершенно непредвидимы, образ общества, охваченного хаосом, лишенного какого бы то ни было органичного единства. Однако при этом либералы, в отличие от традиционалистов, стремились сохранить социальные завоевания революции, направить общественное развитие по пути дальнейшей эволюции ценностей свободы и равенства. Специфика французской школы доктринариев состояла в попытке поисков своеобразного третьего пути между идеей органической целостности по модели античного архетипа, лелеемой противниками революции, и концепцией спонтанного общественного развития по законам рынка (у Гизо, Ремюза и др. мы обнаруживаем достаточно развернутую критику принципа "laisser faire"[172]). Они пытались восстановить порванные Революцией социальные связи, не прибегая при этом ни к теории договора, чреватой установлением неконтролируемой демократии, ни к традиционалистскому органицизму с его идеалом сословного общества. Отсюда и их двойственность в отношении к проблеме демократии, вообще характерная для либеральной мысли начала века. Гизо, в частности, приемлет идею демократии в той мере, в какой она характеризует определенное общественное состояние, гарантирующее гражданам соблюдение их индивидуальных прав и свобод, но отвергает демократию, связанную с теорией общественного договора как выводящую на политическую сцену суверенитет большинства, тиранию массы.
