Сведены воедино эпохи, отстоящие друг от друга на два с лишним века: "На Интернацьонал - за терем! / За Софью - на Петра!"
Революционная современность воссоздана Цветаевой в цикле "Москве", который сопоставим с "московскими" стихами предреволюционных лет. На смену могучему и радостному перекатывающемуся колокольному звону, славившему Москву, пришел "жидкий звон, постный звон". А сама столица, не покорившаяся ни Самозванцу, ни Бонапарту, боярыней Морозовой на дровнях гордо возражавшая Петру, повергнута ныне в печаль и позор: "Где кресты твои святые? - Сбиты. - / Где сыны твои, Москва? - Убиты".
В мае 1917 г. Цветаевой была написана миниатюра:
Из строгого, стройного храма
Ты вышла на визг площадей...
- Свобода! - Прекрасная Дама
Маркизов и русских князей.
Свершается страшная спевка,
Обедня еще впереди!
- Свобода! - Гулящая девка
На шалой солдатской груди!
Перекличка с Блоком очевидна, с его стихами начала века и особенно - с "Двенадцатью", с тем, однако, существенным уточнением, что поэма Блока к тому времени еще не была создана, как, впрочем, и Октябрьская революция еще не состоялась ("Обедня еще впереди!"). Общность мирочувствования поэтов поразительна, но единство интонаций соотнесено с разными историческими реалиями. Октябрьский рубеж разведет их, и через год лирическая героиня Цветаевой ощутит не упоение шалых дней обретения свободы, а горечь и стыд за время, когда даже солнце как смертный грех и когда нельзя считать себя человеком (цикл "Андрей Шене").
Центральный цикл сборника "Дон" открывается на высокой и трагической ноте: "Белая гвардия, путь твой высок! / Черному дулу - грудь и висок". Символика названия "Лебединый стан" прозрачна и понятна. Чистота и святость дела спасения отечества утверждается Цветаевой в возвышенных образах: Добровольческая армия, Вандея XX века, несет в себе начала чести, верности, благородства; в любом своем стихотворении цикла Цветаева, обыгрывая близость слов, поставила рядом "долг" и "Дон". Однако если первоначально она еще могла выразить надежду, что войдет в столицу Белый полк, то вскоре все переменилось. Судьба Добровольческой армии известна: она была разбита в боях. И главной темой "Лебединого стана" становится трагедия белого движения: страдания, муки и смерть-сон, и над всем - высокая скорбь героини. Ее герой принадлежит к тем, о ком она патетически восклицает: "Белогвардейцы! Гордиев узел / Доблести русской!" - и "Как будто сама я была офицером / В октябрьские смертные дни". Ощущение речитатив-но-распевного плача Ярославны возникает задолго до того, как появляется стихотворение "Плач Ярославны". Слияние любви, верности и скорби цветаевской героини перекликается со строками "Слова о полку Игореве":
Буду выспрашивать воды широкого Дона,
Буду выспрашивать воды турецкого моря,
Смуглое солнце, где ворон, насытившись, дремлет.
Скажет мне Дон: - Не видал я таких загорелых!
Скажет мне море: - Всех слез моих плакать - не хватит!
