Кроме того, в социальной жизни внешнее принуждение (прямое ограничение свободы действия) нередко тесно переплетается с внутренним (ограничением свободы выбора из-за психического принуждения, угрозы одного человека другому, заставляющего последнего покориться воле первого), а часто и скрывается под оболочкой этого внутреннего, психического принуждения. Так, человек, заключенный в тюрьму может делать в своей камере все, что ему угодно: кричать, шуметь, отказываться от пищи, не подчиняться приказаниям. Но чаще всего он этого не делает. Раб или крепостной человек может перестать повиноваться своему господину, сбежать от него, но он тоже этого не делает. Почему же они отказываются от оставшейся у них свободы действия? Потому что как тот, так и другой знают, что нарушение воли тех людей, в руках которых находится физическая власть над ними, еще более ухудшит их положение и отнимет у них последние остатки свободы действия. Здесь непосредственно ограничена не свобода действия, а свобода выбора. Находясь под психическим давлением, человек из боязни решает подчиниться чужой воле [В.Виндельбанд, С.528].
С ростом зрелости общества физическое принуждение все больше заменяется психическим, "внутренний процесс выбирающей воли человека ставится в такие крепкие рамки, что приходится только в исключительных случаях прибегать к ограничению свободы действования"; все большее число ограничений накладывается не на свободу действия, а на свободу выбора [В.Виндельбанд, С.529]. Что же происходит внутри нас, когда мы выбираем?
Проблема свободы выбора в философии не без основания считается более сложной, чем проблема свободы действия. Центральный вопрос здесь - вопрос о внутренних границах самого хотения: "Способна ли человеческая воля выбирать между мотивами, или она (воля) является лишь регистратором, приводящим в действие наиболее сильный мотив?". По этому вопросу среди философов нет (и не было никогда) такого единства, какое имеется во взглядах на свободу действия. Одни - детерминисты - полагают, что волевая жизнь человека сводится к борьбе мотивов, в которой автоматически побеждает мотив сильнейший, а воля является лишь регистратором, приводящим в действие наиболее сильный мотив. Какой из мотивов при этом окажется наиболее сильным, мы можем узнать лишь из практики, по собственному опыту, когда приходится делать выбор между ними [С.А. Левицкий, С.12; В.Виндельбанд, С.533].
Другие, напротив, считают, что человеческая воля сама способна выбирать между разными мотивами. Причем, ситуация выбора возникает лишь в случае приблизительного равенства силы разных мотивов, ибо в случае явного неравенства сил выбор совершается автоматически - по существу, его вообще тогда нет, а есть прямое следование мотиву. Получается, что при этом "победа достигается через прибавление нового, третьего, мотива, так как наше "я" не может оставаться пассивным зрителем мотивов и должно вмешаться в грозящую "ничью" мотивов или отказаться временно от решения" [С.А. Левицкий, С.11-12]. Однако проблема свободы в контексте философии не может быть решена и на этом, более глубинном, уровне анализа. Ибо "я ничем не гарантирован от того, что то, что представляется мне свободным актом выбора-решения, на самом деле предопределено моим характером, воспитанием, средой, не говоря уже об обстоятельствах и факторах более грубого характера. То есть мой, субъективно говоря, "свободный" акт выбора может оказаться на самом деле не выбором, а тем же автоматическим следованием "сильнейшему" мотиву, но о силе которого я в данный момент не имею истинного представления... Пример Спинозы с падающим камнем весьма поучителен: мы можем быть субъективно убеждены в нашей свободе и все-таки быть на самом деле рабами" [Там же, С.12, 14].
