В самом деле, какое новое знание о динамике территориальной или, скажем, потребительской свободы может дать обращение к методологии неоклассического экономического анализа, если нам, например, известно, что наш индивид, проживающий в селе, раньше регулярно ездил в город или райцентр, а теперь отказался от этих поездок из-за того, что у него нет денег? Или что по той же причине другой индивид, проживающий в городе, перешел на более скудный набор потребительских благ? Следуя той или иной версии теории рационального выбора, мы можем только сказать, что оба наших индивида в данных условиях поступают наилучшим (или приемлемым, удовлетворительным) для себя образом в рамках доступных им альтернатив. Они сопоставили возможные приобретения от поездок или от улучшения питания с теми дополнительными затратами и усилиями, которые необходимо для этого приложить, и по собственной воле решили: игра не стоит свеч. Лучше уж отказаться от части своих потребностей, чем прилагать дополнительные усилия для их удовлетворения.
По существу, проблеме свободы здесь не остается места, ибо неявно предполагается, что социальный субъект в каждый момент времени уже реализует (реализовал) максимальную (или близкую к ней) степень свободы, которая только доступна ему в данных условиях и при данных ресурсах. Ведь если индивид поступил так, а не иначе, то это решение наилучшим образом соответствует его интересам; он сам сопоставил приобретения с издержками и сделал приемлемый для себя выбор. Потребность в изучении изменений в пространстве доступных ему альтернатив отпадает как бы сама собой.
Зависимость тех или иных элементов индивидуального выбора (целей, возможностей) от интересов других индивидов (социальных групп, государства), а следовательно, и ограничения, накладываемые на одних другими, - вне поля зрения приверженцев экономического подхода в его широкой версии. Но дело не только в недостатках методологии, ориентированной на изучение изолированного индивида. У разных социальных групп - разные жизненные цели и возможности, разные затраты на достижение примерно одинаковых целей и разные шансы стать более свободными в ходе реформ. В условиях ограниченных ресурсов они вынуждены отказываться от разных по значимости жизненных целей. Эти аспекты социальной жизни также не принимаются экономическим подходом во внимание.
По-видимому, этот подход обладает большей объясняющей силой по отношению к поведению, ведущему к приросту полезности (свободы), чем применительно к случаям вынужденного сохранения статус-кво или ухудшения позиций на оси свободы. В принципе, он применим и там, и там, ибо все можно объяснить выбором, основанным на сопоставлении затрат и результатов, максимизацией полезности или поиском приемлемого варианта. Но если экономисты могут найти такое объяснение исчерпывающим и достаточным для того, чтобы включиться в увлекательную игру со строгими зависимостями между спросом, предложением и ценами и новым возвращением к индивиду (максимизатору или ограниченному рационализатору), то для представителей других наук это только отправной пункт, остаться на котором значило бы ничего не понять в сущности и закономерностях изучаемых социальных феноменов.
Несмотря на "могущественность" экономического подхода в его широкой версии, максимум, на который он может рассчитывать в нашем случае, - это стать полезной познавательной предпосылкой, исходной установкой, способной сыграть важную роль в осмыслении как внутренних аспектов свободы разных групп в условиях реформ (эмоциональных и смысловых образов, траектории и др.), так и внешних ограничителей свободы, особенно тех, которые определяются интересами более сильных социальных групп. Поэтому, вооружившись главным положением неоклассической экономической теории (человек всегда стремится максимизировать поведение, сопоставляя цели со средствами их достижения, приобретения - с потерями) как исходной посылкой, мы будем двигаться дальше, чтобы глубже познать внутренние и внешние аспекты трансформации свободы в меняющемся обществе.
Но коль скоро такие универсальные науки, как философия и экономическая теория, не отвечают задачам нашего исследования, быть может, более частные науки окажутся здесь более полезными?
