"Взаимоотношения" социологии с феноменом свободы не просты. До сих пор нет единого мнения даже о том, может или не может свобода быть предметом научного знания. Те, кто полагают, что свободу нельзя постичь научными средствами, исходят из того, что "все, что становится объектом научного изучения, предполагает наличие предшествующей причины. Объект (или событие), который сам есть своя собственная причина, лежит вне досягаемости научного познания. Свобода же обладает именно этим свойством, и потому никакие научные исследования никогда не раскроют феномен, наделяемый качеством "свободный". Все, в чем субъективное сознание индивида видит свободу, в научной схеме будет лишь одним из звеньев причинной цепи.
Свобода и причинность не составляют логического противоречия... Индивид, осознающий свою собственную свободу, не исключается из мира причинности, а скорее воспринимает свою собственную волю как очень специфическую категорию причины, отличную от других причин, с которыми он должен считаться. Но это отличие нельзя доказать научно" [Бергер П.Л.,С.114-115].
Научный подход к обществу исходит из представления о человеческом мире как причинно закрытой системе ("мыслить иначе - значит выйти за пределы научного метода"). Свобода как особый вид причины исключается из системы априори. Не сумев объяснить причину какого-либо социального феномена с помощью социологических категорий, исследователь будет пытаться привлечь на помощь категории экономические, политические, психологические, биологические или какие-нибудь еще. В результате он будет открывать все новые и новые цепи причин, но все равно не обнаружит свободы. "Не существует методов фиксации свободы ни в себе, ни в другом человеке, есть лишь внутренняя субъективная убежденность, которая моментально растворится, как только к ней применят инструмент научного анализа" [Там же, С.115-116].
Поэтому те исследователи, которые хотят ввести свободу в свою социологическую модель, просто постулируют ее реальность (тем более, что в социальной жизни всегда можно отыскать примеры, опровергающие жесткий детерминизм), а потом начинают исследовать свою модель с точки зрения этого постулата [Бергер П.Л., С.116]. Точно так же, как мы видели, поступают и многие психологи, наделяющие человека некой врожденной способностью и стремлением к свободе и делающие это положение отправной точкой своего исследования свободы.
С невозможностью зафиксировать свободу социологическими или какими-либо иными научными средствами можно согласиться в тех случаях, когда она ассоциируется со свободой воли, и следовательно, предполагает решение вопроса о конечных причинах наших хотений. Что касается более поверхностных уровней свободы - свободы действия и свободы выбора, - то они вполне доступны познанию эмпирическим путем, в том числе и с помощью социологической модели. Тем более, что социологическая модель, если говорить строго, исследует не феномен свободы, а феномен НЕсвободы, реальность которого очевидна и не нуждается в постулатах.
Кроме того, предлагаемая здесь социологическая модель связана не с поиском абсолюта или конечного смысла, а с выявлением степени свободы (точнее, НЕсвободы) и тенденций ее изменения на разных уровнях социальной реальности в пространстве и во времени. Она направлена не на доказательство наличия-отсутствия конечных причин наших желаний, а на определение факторов и барьеров изменения уровня и образов индивидуальной свободы в ходе преобразований свободы социетальной. В этом смысле в социологическом предметном поле свобода "имеет причинность", но тем не менее не утрачивает своей сущности. И именно в этом смысле проблема свободы в социологии решается не в терминах "да" или "нет", а в терминах "больше-меньше", "лучше-хуже", в терминах изменения "степени НЕсвободы".
