/* "Парижская Коммуна 18 марта 1871 г.". П. Л. Лавров. Изд. т-ва "Колос", Петроград 1919 г., стр. 64 - 65.
"После 18 марта, - пишет тот же автор, - Париж был в руках пролетариата, но его предводители, растерянные пред своим неожиданным могуществом, не принимали самых элементарных мер"**.
/** Там же, стр. 71.
"Ваша роль вам не по росту и ваша единственная забота - избавиться от ответственности, высказал один член (центрального комитета Национальной Гвардии). В этом много правды, - пишет участник и историк Коммуны Лиссагарэ, - но в минуту самого действия отсутствие предварительной организации и подготовки очень часто отзывается тем, что роль выпадает людям не по их росту"***.
/*** "Histoire de la Commune [de 1871] par Lissagaray Bruxelles 1876, стр. 106.
Уже отсюда видно (дальше это станет еще яснее), что отсутствие со стороны парижских социалистов прямой борьбы за власть объяснялось их теоретической бесформенностью и политической растерянностью, а никак не более высокими тактическими соображениями.
Можно не сомневаться, что верность самого Каутского традициям Коммуны выразится, главным образом, в том чрезвычайном удивлении, с каким он встретит пролетарский переворот в Германии, как "конфликт, в высшей степени нежелательный". Мы сомневаемся, однако, чтобы это было записано потомками ему в заслугу. По существу же его исторической аналогии должны сказать, что она представляет собою сочетание путаницы, недомолвок и подтасовок.
Те намерения, какие имел Тьер в отношении Парижа, Милюков*93, который открыто поддерживался Церетели*94 и Черновым*95, имел в отношении Петербурга. Все они - от Корнилова*96 до Потресова*97 - изо дня в день твердили, что Петербург оторвался от страны, не имеет с ней ничего общего, развращен в конец и стремится навязать ей свою волю. Низложить и унизить Петербург было первой задачей Милюкова и его помощников. И это происходило в тот период, когда Петербург был подлинным средоточием революции, еще не успевшей укрепиться в остальных частях страны. Бывший председатель Думы Родзянко*98 открыто говорил о сдаче Петербурга на выучку немцам, подобно тому, как сдана была Рига. Родзянко лишь называл по имени то, что составляло задачу Милюкова и чему всей своей политикой содействовал Керенский.
Милюков хотел разоружить пролетариат, как и Тьер. Более того, при посредстве Керенского, Чернова и Церетели, петербургский пролетариат был в значительной мере разоружен в июле 1917 г. Он частично снова вооружился во время корниловского наступления на Петербург в августе. И это новое вооружение было серьезным элементом подготовки Ноябрьского (Октябрьского) восстания. Таким образом, как раз те пункты, где Каутский противопоставляет нашей Ноябрьской Революции мартовское восстание парижских рабочих, в значительнейшей мере совпадают.
В чем, однако, между ними разница? Прежде всего в том, что Тьеру его подлые замыслы удались: Париж был им задушен, десятки тысяч рабочих истреблены. Милюков же позорно расшибся: Петербург остался неприступной крепостью пролетариата, и лидер буржуазии ездил на Украину ходатайствовать об оккупации России войсками кайзера. В этой разнице есть значительная доля нашей вины, и мы готовы за нее нести ответственность. Капитальная разница состояла также в том, - и это не раз сказывалось в дальнейшем развитии событий, - что в то время, как коммунары исходили преимущественно из патриотических соображений, мы неизменно руководствовались точкой зрения международной революции. Разгром Коммуны привел к фактическому крушению I Интернационала. Победа Советской власти привела к созданию III Интернационала.
Но Маркс - накануне переворота - советовал коммунарам не восстание, а создание организации! Можно было бы еще понять, если бы Каутский приводил это свидетельство для того, чтобы доказать, что Маркс недостаточно оценивал остроту положения в Париже. Но Каутский пытается эксплуатировать совет Маркса в доказательство предосудительности восстаний вообще. Подобно всем мандаринам германской социал-демократии, Каутский видит в организации прежде всего средство помешать революционному действию.
Но даже ограничиваясь вопросом организации, как таковой, не следует забывать, что Ноябрьской Революции предшествовало 9 месяцев существования правительства Керенского, в течение которых наша партия не без успеха занималась не только агитацией, но и организацией. Ноябрьский переворот произошел после того, как мы в рабочих и солдатских Советах Петербурга, Москвы и всех вообще промышленных центров страны завоевали подавляющее большинство и превратили Советы в могущественные организации, руководимые нашей партией. Ничего подобного не было у коммунаров. Наконец, у нас за спиной была героическая Парижская Коммуна, из крушения которой мы для себя сделали тот вывод, что революционеры должны предвидеть события и готовиться к ним. Это тоже наша вина.
